Нет той горечи, что омрачает Коракса, или же затравленного отчаяния, которое терзает несчастного Конрада. В нем никогда не бывает нарочитой таинственности, окутывающей Магнуса или Альфария, и он более открыт, чем погруженный в себя Вулкан. Он одарен, чрезвычайно одарен даже по меркам примархов. Ему известно, что широта его познаний тревожит более преданных одному делу братьев, вроде Лоргара и Пертурабо. Он никогда не проявляет вспышек ярости Ангрона, а глаза не освещаются психопатическим мерцанием Русса.

Он многого достиг, и знает это. Порой ему кажется, что это недостаток, в котором он должен оправдываться перед братьями, но потом он ощущает вину за то, что извинялся. Мало кто из них на самом деле доверяет ему, поскольку, как он чувствует, они всегда гадают, что он собирается извлечь для себя из соглашения или сотрудничества. И еще меньше тех, кто его любит — своими друзьями он считает только Дорна, Ферруса, Сангвиния и Гора.

Некоторые из его братьев довольствуются ролью инструментов крестового похода, которыми они стали. Иные даже не делают перерывов, чтобы обдумать, что являются таковыми. Ангрон, Русс, Феррус, Пертурабо… Они — всего лишь оружие, и не желают ничего сверх этого. Им известно их место, и они согласны оставаться на нем, как Русс. Или же они понятия не имеют, что может быть другая желаемая роль, как Ангрон.

Жиллиман полагает, что ни один из них не был создан для того, чтобы быть только оружием. Ни одна война не может длиться вечно. Император, его отец, растил не одноразовых сыновей. Зачем ему было наделять их такими талантами, если им было предначертано стать ненужными после окончания войны?