Hе боясь ни высоты, ни смерти. А можно повиснуть и болтать ногами, и петь "Light My Fire", чтобы все слышали. А вдруг никто не услышит? А вдруг я упаду, и всем будет наплевать? Я нахмурился и опять затянулся. Перебросив одну ногу через перила, я посмотрел вниз. Там все было куда прозаичней: куча мусора прямо под балконом, и, чуть левее, дохлая кошка, которая упала, очевидно, совсем недавно, что было заметно даже отсюда. Когда-то в детстве у меня тоже была кошка. Она также любила ходить по балконам, но я следил за ней, и поэтому она умерла по другой причине. И вот теперь я вижу эту кошку и даже не знаю, кому повезло больше. Так какого черта я думаю? Одним ловким движением я перекинул вторую ногу. Земля стала неумолимо приближаться, но я удержал равновесие и остался там, где был. Болтая ногами, я вслушивался в тишину и смотрел в темноту. И, что удивительно, мне это удавалось. В соседних домах повсюду горел свет, возле подъезда суетилась шпана, а в моей квартире по-прежнему было тихо, как в гробу. Hу и пусть! Зато в девятиэтажке, которая стояла торцом к моему дому, скорее всего, было достаточно шумно: в большинстве окон горел свет и, казалось, что все одновременно чем-то заняты. Hо я опять смотрел лишь в одно окно. Окно на девятом этаже, горевшее мягким телевизионным светом. Лишь оно одно сейчас могло завладеть моим вниманием. Еще немного, и оно захватит внимание всех в округе. Hу а пока... Я затянулся.

Хорошо так сидеть на перилах, но одиноко. К тому же я начал замерзать, так как был в одних плавках и шлепанцах. Оглянувшись, я решился все-таки вернуться в комнату, которую уже обволок мрак. Здесь, на балконе, в ожидании все же было страшнее, чем там наяву. Кристина, как и час назад, лежала недвижно. Раскинув руки на диване, она оставалась моей таинственной богиней всех звезд, всех надежд. Ее кожа, словно мрамор, была холодной и гладкой. Пусть немного бледной, но я любил ее такой. Я любил эти глаза, эти волосы, эти губы, эту спинку - я любил и все остальное.