Кто вам сказал, что оно не несет потерь? Свобода она дорогая штука. Ее никогда нельзя получить уговорами когда ей дорожат, ее можно только варварски отобрать. О, Боже, как хочется получить билет во взрослую жизнь. Или сила, или время может заплатить им. Отобрать живое - это только я способен. Алекс криво усмехнулся. а улице лил дождь. "Вода и воздух - мои стихии," подумал он, застегивая рюкзак. Теперь была очередь появиться маме. - Алексей! Даже не думай. Ты сам понимаешь что делаешь? - ДА, - грозно ответил он и с желанием закончить разговор оттолкнул мать от двери и прошел в корридор. Он буквально бежал к своим кроссовкам. Еды, конечно, он тоже не получит. Хорошо хоть с типендию выдали, теперь деньги есть и можно будет что-нибудь купить сходу. - Леша! - Мам, только ты не начинай, а? - уверенным движением он открывал замок. Мать отвернулась и ушла в его комнату. Все. Папа уже давно лег в кровать - им теперь все равно. Он сломил. Своим безразличием мы вновь и вновь образуем пустоты. Решать самим что нам важней. о свобода.. А любовь? Да еще какая... Та, что не предаст, та, что заставила влиться в мир, та, что помогла нам удержаться на плаву. Стало горько. А на улице лил дождь. "Забыл зонт. И плавки купальные... Пофиг, главное выбрался". Без пяти минут он на месте. И вот самое страшное - ожидание. Я люблю опаздывать, потому что не надо ждать. А ведь это самое страшное ждать. Различать одиноко пляшущие фигурки в неистовом ливне, и строить догадки почему ее до сих пор нет. И уже семь, а ее все нет. И восемь. Алексей замерз окончательно. Все промокло. И отчаяние как кошка подкрадывается - аккуратно и быстро. "Блин! у е-мое!" все, теперь уже была обида. "Как она могла!". Жутко захотелось плакать. Озябшими руками он вытащил телефонную карточку и уже через минуту услышал ЕЕ сонный голос: - Да, слушаю. - аташ, это я. Почему ты дома? - Ой, Леш, извини пожалуйста, - ей действительно было жутко стыдно, у меня собаке плохо очень. Ее кровью рвало. Я просто не могла ее оставить.