Владимир Анатольевич Бабаков-Подольский, доцент с кафедры генетики и селекции, покачал головой. Уже около месяца он полагал (и не без оснований), что стоит первым в списке кандидатов на очередное сокращение. - Все это хорошо, - сказал он, поеживаясь от холода. - Так хорошо, дорогие коллеги, что.. э-э... с трудом верится. Собравшиеся - Древнерусская Филология, Военная Подготовка, История Философии и Религии и все прочие, общим числом четырнадцать человек согласно закивали. - Что ж, - отвечал Николай Иванович, отворяя дверь аудитории - очень бережно, ибо створка висела лишь на одной петле, - продемонстрируем факт наглядно. Эдуард Витальевич!.. Ступив на порог, господин Пуговкин остановился и принялся судорожно раскланиваться. - Я все рассказал моим друзьям, - сказал Николай Иванович, - но они не верят. Подтвердите же мои слова! - Ну... Может, лучше бы я взял деньги и молчал, а? Х-хе... Ну... Это все правда. Бывает со мной иногда. Недавно милицейскую волну поймал - они бабу какую-то пьяную забирали... С места поднялся доцент Фащевский, преподаватель геотектоники и предмет белой зависти всех прочих: в свободное от университета время он заправлял собственной маленькой пирожковой. Именно это способствовало весьма упитанному виду его самого и всей его семьи, однако темные круги под его глазами ясно говорили, что никакие жизненные блага не достаются человеку задаром. - Простите! Вы, собственно, о чем?! - Ну, это, - торопливо заговорил Эдуард Витальевич. - В армии еще... ударился я головой, так черепушку пластинкой железной залатали, вот здесь, за ухом. А потом, уж работать пошел, выщелкнули мне по пьяни половину зубов. На золотые-то у меня - откуда? Помучился с железными - горячего не ешь, холодного не пей - и дружок один, слесарем работал в оборонном институте...