Очень хорошо, подумал герцог, взяв со стола перо и пропуская гладкий стержень между пальцами, что все его братья и сестры создали семьи и устроились в жизни. Свои обязанности по отношению к ним он с честью выполнил.

Но без них Бедвин-Хаус опустел. Даже когда Морган была в Лондоне, она, разумеется, не стала останавливаться здесь. В Линдсей-Холле, фамильном герцогском имении в Гемпшире, будет еще безлюднее.

Видимо, осознание этого и заставило герцога принять несвойственное ему решение несколько дней назад. Он не стал отказываться от устного приглашения леди Ринейбл, переданного ее братом, виконтом Моубери, на домашний праздник в Скофилд-Парке в Глостершире. Он никогда не посещал домашних праздников, поскольку не мог представить себе более бездарного времяпрепровождения. Конечно, Моубери обещал, что там соберется избранное общество, будет с кем поговорить и даже порыбачить. Но перспектива провести две недели в одной компании, пусть даже самой блестящей, грозила обернуться нервным срывом.

Вулфрик откинулся на спинку кресла, поставил локти на подлокотники и сплел пальцы, затем обвел комнату невидящим взглядом. Он скучал по Роуз гораздо сильнее, чем мог признаться даже себе. Роуз была его любовницей более десяти лет, но в феврале она умерла, подхватив простуду, которая поначалу казалась абсолютно безвредной, а затем обернулась сильным воспалением легких. Все, что доктор смог сделать, это по мере сил облегчать страдания несчастной. Ее смерть стала для герцога настоящим шоком. Вулфрик был с нею во время болезни и при кончине. Теперь он чувствовал себя так же плохо, как, наверное, должен чувствовать себя овдовевший человек.

Между герцогом и Роуз существовало удобное для обоих соглашение. В течение нескольких месяцев в году, когда он бывал в Лондоне, Вулфрик содержал ее в роскоши, а летом возвращался в Линдсей-Холл, в то время как она уезжала в дом своего отца, деревенского кузнеца, где пользовалась славой и всеобщим уважением в качестве богатой любовницы герцога.