Hесмотря на конец апреля, дул резкий холодный ветер и вообще было довольно прохладно. Ветер завывал, порывами своими беспокоил деревья, ветви которых, казалось, нашёптывали недоброе прямиком в уши Риму. Луна была полной и яркой. В свете её качающиеся на ветру деревья светились серебряным ореолом.

Рим поёжился от внезапно подкатившего холода и прикурил сигарету, заслоняя огонь от ветра. Он глубоко затянулся и выдохнул дым в сторону луны. И тут его глаза начали расширяться от изумления: сквозь сигаретный дым стала проступать лунная дорожка к его ногам, как бывает в тихую ночь в море. По дорожке, вдалеке, к нему направлялась светящаяся фигурка.

Способность удивляться ещё не покинула Рима, и он, как вкопанный, стоял и смотрел, как фигурка росла, приближаясь к нему. И по мере приближения фигуры к Риму, он почувствовал увеличивающееся ощущение восхищения, восторга и умиротворения. Он не сводил глаз с фигуры. Дом, сад, улица, да и весь мир перестали существовать для него. Внезапно всё исчезло из его сознания. Остались только лунная дорожка и серебряная фигурка, идущая к нему. И умиротворённость.

- Ах, может ли это быть! - подумалось вдруг Риму, - чтобы всё было плохо, и вдруг, внезапно, всё стало хорошо.

"Может, милый мой! Всё может быть. Особенно, хорошее". - возникли в его голове мысли, чужие, но такие тёплые, добрые, что он и не думал пугаться, а только лишь широко улыбнулся навстречу фигуре.

Серебряная фигурка приблизилась уже довольно близко для того, чтобы он мог разглядеть в ней женщину в серебряных одеждах, с длинными пышными серебряными волосами, лицом чудесной красоты, немного грустной улыбкой и добрым, материнским взглядом, устремлённым ему в глаза.

Она передвигалась, не касаясь земли, плыла к Риму. Она протягивала к нему руки, она звала, она манила, она нашёптывала, она обещала...

Рим широко улыбался. Уронив из рук сигарету, не вспомнив о ней, он поднял ногу и шагнул на дорожку.