Он бесил нас уже потому, что по крайней мере, в отношении наших глупых подружек оказывался совершенно прав, не говоря уже о том, что все его "мудаки"и "щенки" были нами вполне заслужены. Он вызывал ненависть своим тоном, своей блядовитой наглой рожей, своей распиздяйской позой ноги на стол, приторной одеколонной вонью, всем собой... Но это было не все. Он вынул из своего сволочного портфеля записную книжку "Ежедневник" толщиной в триста с лихуем страниц, швырнул ее на стол, как кусок сахара пуделю, и пробормотав "Просвещайтесь", нагло задрых прямо на стуле, портя остатки воздуха своим зловонным дыханием.

Записная книжка была этаким спортивным дневником мерзавца, с именами и телефонами вверху страниц, и через примерно три страницы - фотографиями, некоторыми - весьма похабными. Судя по отвратительному качеству печати, автором снимков был он сам. Что еще более мерзостно - нижней своей половиной он часто присутствовал в кадре...

И вдруг меня осенило. План мести сверкнул передо мной как молния во всех подробностях. Ни слова ни говоря, я схватил тетрадку, предназначенную для конспектов по истории КПСС, и стал переписывать имена и телефонные номера, едва успевая слюнить химический карандаш.

Наутро, когда он уперся к себе, я забрал у Зебра все что были деньги, и добавил все имевшиеся в наличии у меня, но сумма сложилась явно недостаточная. Всю ночь мы ишачили в порту на разгрузке сухогруза с бараньими тушами из Австралии, проспали потом занятия, а еще я толкнул одному философу, который жил в комнате по соседству, кое-какие кассеты, и у нас образовался фонд, объемом в двести (!) рублей, который был торжественно поименован Фондом Возмездия. Я посветил Зебра в план еще накануне, и каждый из нас приступил к своей задаче.

Зебр покупал у метро гвоздики. Он припер их целое ведро, согласно моим указаниям, и поставил в угол, забросив в воду полпачки аспирина.

Я же, тем временем, разменял у знакомой киоскерши из "Союзпечати" четыре рубля двушками, и начал накручивать телефон.