Три дня мы изводили врага своим бездействием. А потом Витька поехал в райцентр на своем мотоцикле, у него "спортак" был им самим отшаманенный, и мрачно эдак разлыбился, выезжая со двора, в сторону директорского дома. А враг наш тем временем суетился во дворе: давал всяческие указания трем казахам, которые перекрывали его крышу новым шифером, ставили антенну для ящика и флюгарку крепили на трубе.
Вернулся братка на следующее утро и вынул из коляски ящик аптечных пузырьков с валерьянкой, полиэтиленовые пакеты, продукты, покупки всякие.
Я поинтересовался, зачем столько валерьянки - ну, самому успокоиться после такого потрясения конечно стоило, я сам был в дико растрепанных чувствах, но мы пользовали себя другими лекарствами, пол-литровыми пузырьками из которых за три дня полкухни обставили...
А он мне и говорит: "Это, Мишель, не лекарство. Это - секретное оружие!!!"
Ночью мы наполнили полдюжины пакетов жидкостью из пузырьков и побросали на белеющую в темноте новым шифером крышу директорского дома.
К утру окрестности огласились диким воем, мявом и шипением. Вся крыша была покрыта толстым слоем камышовых котов и кошек. Они копошились, дрались и орали, являя собою крайне непристойное зрелище, а особенно омерзительны были два наиболее крупных, которые сидели на самом коньке, ближе к улице, и с сатанинским энтузиазмом, на глазах у аксакалов из чайханы и собравшейся рядом общественности, совершали акт котосексуализма, выражая получаемое удовольствие непередаваемо погаными звуками.
Директор пытался прекратить безобразие, бросая в котов камни, начиная с мелких и дойдя до верхнего порога средней величины. Потом, видя безуспешность своих попыток и заливистый смех соседей, кинулся в дом, вернулся с двустволкой и с маниакальной решимостью начал садить по котам картечью.
Первый залп угодил в трубу, и флюгарка стала напоминать кухонную терку для крупных овощей.