В спецприемнике свои достопримечательности. Вши бельевые. Запаришься потом шмотье кипятить. А делопроизводство там такое, что раньше, чем через два месяца оттуда не вылезешь. Май, июнь. На Гаую хотел съездить... В июне в Крым собирались... Солнышко вылезло. А вечером сегодня - открытие "треугольника". Составят скамейки у Дворцового моста соответственно. Рыжов гимн "треугольника" споет. Может, Умка будет. Кто-то свистел, что приехала...

Посадили меня в фургон. Ручка только снаружи...Пол резиной застлан. Скамейки нет. У окошка без стекла. Без стекла, но с решеткой окошко. Дышу напоследок вольным воздухом.

Подъехали к Финбану и остановились. Зачем это, думаю? Мочить будут? Так вчера оттянулись уже, и настроение у них было не то, как ехать собирались. И тут до меня доперло - кофе пошли пить на вокзал. Ох, думаю, Господи, сделай чудо. Спаси меня от ментов, от вшей, от соседушек по камере, от неволи спаси меня!

И вынул я образок, поцеловал его - и тут-то я ясно понял, что если увижу атеиста - просто посмеюсь над ним дураком. Просто поржу, и пойду дальше.

Образок на гайтане длинном, кожаном. Внутри ручки нет, а снаружи то вот она. Высунул я за решетку образок, раскачал, накинул на ручку - и открылась мне дверь на свободу. И вышел я, осмотрелся, и со слезами на глазах возблагодарил Господа! Кого на выручку мне послал! Не сошку мелкую, самого важного и занятого Ангела оторвал от дел, чтобы пьяницу и раздолбая из неволи выручить!

А помолившись, поднял я кусок кирпича, и слово на дверях написал одно, коротенькое- коротенькое. И иллюстрацию сделал.

Аудитория торжествует. С единственным критическим замечанием обращается к рассказчику член Клуба Александр Борисович "Ингер" Железнов.

- Что же ты, Мишель, от такого божественного порыва к такой гадости снизошел? Богохульство это!

- Ан нет, Ингер. Ан нет. К каждому месту надпись должна быть подобающая сделана.