— Понимаешь, живым или мертвым он должен быть найден до одиннадцатого, — будто читая мои мысли, сказал Генеральный. — Конечно, лучше бы живым, но тут от тебя не зависит. Двенадцатого у журналистов инструктаж у Замятина и Суслова, четырнадцатого — обед у Леонида Ильича, пятнадцатого — отъезд. Но подавать труп на обед, сам понимаешь, нельзя. Значит, крайний срок выяснить что с ним — одиннадцатое число, понедельник. В твоем распоряжении семь дней, как у Бога. Сотворишь Белкина — грудь в крестах, квартира в центре, старшего советника получишь, несмотря на… возраст.
По— моему, вместо «возраст» он имел ввиду что-то другое, но удержался в последнюю секунду, заменил слово. И если бы я не подозревал себя в излишней мнительности, я бы сказал, что знаю, что он имел ввиду. Он имел ввиду мое еврейское отчество, а точнее — полуеврейское происхождение. Отчество мое «Иосифович» они давно сократили до «Есич», а происхождение сократить нельзя, разве сократить меня по штату целиком с моим происхождением.
Да, этот Белкин может стать моим «Ватерлоо», черт бы его побрал!
— Вообще-то, Роман Андреич, я только что крупнейшее дело кончил, у меня отпуск горит. А со старшим советником я мог бы и подождать… по возрасту, — сказал я с полувызовом.
То была, конечно, бездарная попытка уйти от этого дела. Генеральный поморщился. Он откинулся в сталинском кресле и посмотрел на меня сухо, сверху вниз:
— Вот что, Игорь Есич. Нами получено задание от ЦК найти этого Белкина живым или мертвым к одиннадцатому числу.