Прежде чем мы могли бы кушать, прежде чем мы могли бы познавать, и даже еще до того, как мы могли бы хотеть, мы должны существовать, но значит, и кушать, и познавать, и хотеть. Существование - есть основание всякой вещи, и все свойства вещей есть только стороны существования, однако существование только становится само собой, но никогда не является уже само собой, следовательно, нет ничего, что существует. Таким образом, ничего нет, но все только убегает, чтобы стать. И что никогда не станет, поскольку обречено не стать.

8

Hичто целую вечность в себе накапливало великое отчаяние, и столь велико было это отчаяние, что по истечении вечности ничто стало грезить; и грезами явилась вся как условно познанная так и непознанная людьми Вселенная, - мир есть грезы отчаявшейся и обреченной вечности и через нее мир обречен. Hо через свою мимолетность, через миг иллюзий, мир сделался забвением вечности и уменьшил ее великую скорбь, а через свою наивность мир сделался избавлением. В наивной улыбке мимолетного мира ничто находит спасение от вечного обречения.

Через знание ничто, человек становится осознающим мир, и тогда - осознающим через ничто, поскольку только в несуществующем человек имеет опору, сознание находится вне пространства-времени, т.е. не существует, а то, что не существует, то ничто. И человек уподобился ничто, и в великом отчаянии он становится грезящим, т.е. творящим, из ничто. Так, творец становится в мимолетности избавлением ничто. Hо когда миг, отпущенный творцу, потухает, то обреченная, ослепленная и теперь глухая вечность в фатальной безисходности небытия сама в себе отождествляется совершенному и абсолютному, дикому отчаянию.

Таким образом, даже и сам мир, энергия, которой мы часть, целиком не является надеждой, поскольку ей он лишь мимолетно наделен через творца, но творец обречен, и сам есть иллюзия убегающего от себя ничто. И что же, нет надежды? Вот это мы и совершенно ясно видим, что нет надежды.