Когда Жюв, сворачивая на улицу Пигаль, по-дружески взял под руку Фандора, молодой человек спросил его:

— В общем, Жюв, мое предположение оказалось верным, донос этой девицы Жозефины оказался сплошной выдумкой, поскольку он абсолютно ничем не обоснован?..

— Ты не прав, — ответил Жюв.

— Однако…

— Фандор! Я не узнаю тебя, — сказал он, — куда девался твой критический ум? Помнишь ли ты уроки, которые я тебе когда-то давал? Мы находились на месте предполагаемого преступления. Да, конечно, Лупар также находился там… Мы пока не знаем, почему он не взломал сейф, но, на мой взгляд, ничего не доказывает, что у него не было подобного намерения.

— Значит, можно сделать вывод, что Лупару просто что-то помешало осуществить свой замысел?

— Малыш, — сказал инспектор, — существует столько гипотез на этот счет, что лучше воздержаться от преждевременных выводов. Лупар должен был прийти, он пришел. Он должен был совершить кражу, он этого не сделал. Вот данные, которыми мы располагаем. Был ли он скован присутствием доктора Шалека, которого считал, как, впрочем, и мы сами, покинувшим Париж? Заметил ли он за собой слежку? Обнаружил ли, что мы вошли вслед за ним в дом и спрятались за занавесками возле окна кабинета? В крайнем случае, и это не исключено!.. А потом вспомни, доктор Шалек этой же ночью находился в кабинете и ему показалось, что он услышал какой-то шум… Нельзя ли предположить, что этот несвоевременный для Лупара визит парализовал его действия?

Отчаянно жестикулируя, к Жюву и Фандору направлялись трое человек.

— Как, это вы, Мишель! — сказал Жюв. — И вы, Анри! Вы, Леон!

Затем, повернувшись к Фандору, он объяснил:

— Трое инспекторов из мобильной бригады полиции, дружище…

Полицейский Мишель тем временем настойчиво спрашивал: