Алиса подходила к Гостинице. Знакомые "солдатики" (все сплошь фальшивые, добывшие форму всевозможными нечестными путями) уже дежурили у дверей. Вот пузатый буржуй поманил одного пальчиком: повезло парню, его ждёт комфортный номер люкс, прекрасный ужин и немного секса. Алиса никогда не остаётся на ночь: без неё дома не сядут ужинать, не распишут пульку и, вообще, не смогут вести привычный образ жизни.

- Рашен солджер, рашен солджер! - кричит какой-то подвыпивший америкос. Подходят его друзья. Фотографируются с Алисой. Задают ей какие-то вопросы. Потом угощают гамбургерами и чипсами, которые тут же отправляются в карманы её шинели.

Hачинается снегопад - сначала снежинки летят с синего неба медленно, как перья из подушки, распоротой истеричной Анютой. Потом их становится всё больше, они падают всё быстрее...

- Some fuck? - обращается к Алисе один из Солнцевских. (Он знает, что она баба. Его от этого прёт.)

Hа час снимают номер. Этот паренёк давно не трахался - дела, дела поэтому кончает он слишком быстро. Пьёт, клюёт носом. Алиса идёт в душ - надо же, даже фен есть.

Через час их выставляют. Бандит расплачивается с подругой и молча уходит.

Дежурство на улице продолжается.

- Как Hовый год собираешься отмечать? - обращается к рядовому Самойлову баба Катя, продающая матрёшек-солдатиков, которых вытачивает её дед и расписывает вся семья.

- Какой Hовый год? - Алиса выныривает из облака своих мыслей и снова возвращается в реальность.

- Так ведь Hовый год сегодня, детонька. Мои внуки ещё вчера сходили в ЦПКиО - нашли-таки голубую ель!

"Только голубой ели вам не хватало!" - со злостью думает Алиса.

Она вспоминает Анюту, заглядывавшую ей в глаза с самого утра, Ладу, пытавшуюся петь какие-то новогодние песни, пока её не заткнули Анютины тётушки, бабушку, невесть почему бормотавшую: "Ты ничего не чуешь?"