Вот быстрым движением руки он вставил в развилку железный стерженек величиной с карандаш и только поднес его к железному пруту, как этот карандаш мгновенно превратился в молнию.

Молния ослепительно засверкала в руке человека и, наткнувшись на железо, зашипела, рассыпая огненные искры.

Но с тем спокойствием, которое, должно быть, свойственно только укротителям молний, человек легко отвел огонь от железа, и молния сразу потухла и перестала шипеть. Человек снова сделал легкое движение рукой, и молния, мягко шурша, как бы полилась молочно-огненной струей на прутья, сращивая их на стыках.

- Настя! - позвал дядя Федя.

Укротитель молний, так поразивший Пташку, снял с руки брезентовую рукавицу, откинул с лица щиток, и Пташка увидел знакомое родное лицо сестры.

- Настя! - Он бросился к ней.

- Ты как сюда попал? - удивленно и радостно спросила она, схватив его в охапку, тормоша и целуя его в голову как всегда делала в детстве.

- Меня дядя Федя привез, - сказал Пташка.

И только сейчас, оглянувшись, она заметила дядю Федю.

- Ну, спасибо! - сказала она.

Лицо ее вспыхнуло. Она смущенно поправила прядь волос, выбившуюся на влажный лоб.

- Еле доставил, - улыбаясь, сказал дядя Федя. - Удрать от меня хотел!

- Удрать хотел? - недоверчиво спросила она, снова обхватив Пташку и прижимая его к себе.

И все время, пока Пташка рассказывал про дорогу, про Власьевну, про школу, она не отпускала его.

- Настя, - сказал Пташка, - а ты совсем даже огня не боишься? Это настоящий огонь или нет?

- Конечно, настоящий. Видишь, я им каркасы свариваю для облицовочных щитов - ими плотину покрывать будут. Понял? Ну да потом разберешься!

- Так ты уж отведи его домой, - попросила она дядю Федю, гладя Пташку по волосам. - Я сегодня до пяти работаю.

Простившись с ними, она опять вставила в держатель новый электрод, прикрыла лицо щитком, и белая молния вспыхнула снова в ее проворных руках.