Добрый Ватсон, сто ронник справедливости, предложил ему ампулу морфия, но дедок неожи данно раскричался и начал обзываться, называя наших сожителей вонючи ми (что, впрочем, было недалеко, в тот момент, от истины) наркомана ми, бомжами и тунеядцами. Некоторое время друзья развлекались, но по том Холмсу это надоело, и он вынул из-за пазухи обрез Мориарти. Дедок сразу же заткнулся, а Ватсон, быстро сообразив , что хочет друг, дал ошалевшему дедку в руки большой чугунный поднос, заставив держать его, как держат щит, потом прислонил его к подоконнику у открытого окна, забежал в уголок, присел на корточки, заботливо зажал пальцами уши и крикнул:

- Давай!

Холмс дал, прицелился в поднос и нажал на курок (предусмотритель но прислонившись к стене - ведь заряжалась эта гаубица полукилограм мом пороха). Итоги:

Холмс - пробил спиной стену и очутился в прихожей;

Ватсон - получил по башке часами с кукушкой;

миссис Хадсон - снова плюхнулась в обморок, на этот раз в настоя

щий;

двести граммов дроби - передали кинетическую энергию подносу и

разлетелись по комнате;

кинетическая энергия - прямо подносом передалась дедку;

дедок с подносом - выбыл за пределы квартиры в неизвестном на

правлении.

Любознательный Ватсон сразу же подбежал к окну и обнаружил, что в уютной мансарде дома напротив, где-то на уровне второго этажа, появи лась огромная дырища. Насколько мог вспомнить доктор, где-то там, в том участке дома, проживал известный философ и аскет Чарльз Петтинг. "Вот удивится-то!" - радостно подумал Ватсон ...

Холмс брезгливо отряхнул со своего сюртука побелку и принялся, с помощью Ватсона, выкатывать из-под дивана миссис Хадсон, но бывалая старуха незаметно зацепилась ступнями за ножки тахты и не выкатыва лась. Поэтому ножки решили отпилить. Пока Ватсон бегал в чулан за но жовкой, бабушка плавно пришла в себя и совсем было приготовилась нем ного постонать, но, заметив вбежавшего в комнату с ножовкой Ватсона, крайне динамично активизировалась и доложила о полной готовности всех органов и систем. На лице Ватсона проступило очень плохо скрытое со жаление.