Если бы убивал действительно Ласкин, я бы всем святым по десять свечек поставил. Но в день отравления Абаева он меня отправлял с подругой в очередную командировку. Новую дачу мы осваивали. С самого утра… По времени он не мог этого сделать.

А уж, когда вылетел из окна Балабанов – я через десять минут об этом знал. А через двадцать пять был на Якиманке у Ласкина. И он на месте, и все его сотрудники… Балабанов на Речном вокзале жил. До Якиманки и по пустой дороге за сорок минут не доехать. А уж в середине дня…

Ласкин их не убивал. И, значит, Виноградова не он убил. Но следователь все это и слушать не будет у него есть готовый обвиняемый. А тут надо развалить дело, повесить на себя еще два убийства и искать неизвестно кого…

Спасите меня, Роман Васильевич. И вы, Наташенька… Я жить хочу. Четверг-то завтра. Даже уже сегодня. Сейчас уже час ночи…»

Роман ночевал у Наташи. Но в другой комнате. В третьей комнате расположили испуганного Станислава Елизарова. Он только завтра должен был прилететь из очередной «командировки».

Провожая его утром Роман не смог посоветовать ничего другого, как сразу же запереться дома, никому не открывать, не пить таблеток и не подходить к открытому окну. А что еще? Не охрану же к нему приставлять.

Кого и надо было охранять, так это Дубова. Он очередной в списках алфавитного убийцы. Если, конечно, все это не бред и не случайные совпадения.

А на бред это очень смахивало. Настолько, что Роман не стал докладывать ничего Зарубину.

Поскольку Наташа была сегодня свободна, она вдруг предложила загородную прогулку. Звучало это очень соблазнительно, но Роман должен был отказаться. Необходимо встретиться с сотрудниками фирмы «Тень», а вечером посетить в Бутырках их начальника, подследственного Ласкина.

Надо было отказаться, но он не мог произнести этих слов. Он смотрел на Наташу, пока не понял, что она держит в руках записку, оставленную Елизаровым. Записку с адресом дачи, где скрывался Дубов – четвертый по списку.