После третьей дозы Станислав Ильич размяк. Тон стал доверительным и слезливым:

– Я только вам доверяю, ребята. Вам и своей жене… Я скрывал от вас, ноя уже все сделал. Все! Деньги свободные перевел в Дрезден. Через три дня реализую все свои акции… Доверенность на продажу этой квартиры и дачи на тебя, Роман, напишу.

– А мебель?

– Продавай с мебелью. Или себе все забирайте. Меня это барахло не волнует, эти деревяшки, стекляшки, тряпочки. Все это – суета сует. По сравнению с жизнью они и гнутой копейки не стоят… Маше я уже заказал билет на самолет. На воскресенье.

– Куда?

– Не скажу… Вам я доверяю, но не скажу. И никто не будет знать, где я осяду. Лягу на дно, как подводная лодка… Маша в воскресенье улетит, доделаю все и – во вторник. В крайнем случае в среду. Ни одного четверга больше жить здесь не буду!

– Мы вам нужны еще, Станислав Ильич?

– Обязательно… И меня и Машу до самого трапа подстрахуйте. До взлета… Я с вашим начальником, с Зарубиным расплатился на месяц вперед. Но вы ему еще дайте. Он мужик нормальный, но до денег очень жадный. А я – нет! Наплевать мне на эти бумажки зелененькие… Эта квартира вместе с дачей больше трехсот тысяч баксов стоит. Как продадите, так двести мне отложите, а остальные делите. Себе пополам и немножко Зарубину… Хорошие вы ребята. Наливай еще, Роман!

С Садового кольца Жулькин свернул в Ружейный переулок, проскочил Плющиху и, развернувшись около сквера Девичьего поля оказался в начале Хользунова переулка. Знакомые места. Ему приходилось часто бывать здесь в студенческие годы… На его юрфаке с женским полом была напряженка. Девушек мало, а значит, избалованы вниманием и носом крутят. Здесь же было раздолье – педагогический, два медицинских института. После занятий к метро по этому переулку шли толпы молоденьких студенток. И каждая вторая настолько привлекательна, что не оторваться. Но следующая еще лучше. Глаза разбегаются.