Ослепительно-белые, оплывшие как свечи на огне Хроноса мраморные статуи.

Мы идем, и пламя факелов мечется из стороны в сторону, продуваемое нездешним сквозняком, а ледяные капли, выпадающие из тьмы и норовящие забраться за шиворот, шипят в огне.

Мы идем.

Тени свиваются в смутный хоровод жажды крови, не решаясь ступить в круг, очерченный огнем святой омелы и крестом.

Невнятный хор молитв, просьб, и проклятий сливаются в неумолкаемый гул вечной реки.

Мы идем.

Рукоять жертвенного ножа примерзла к ладони, и серые волны нетерпеливо лижут черный песок у моих ног, не решаясь..

Мы идем.

Сталактиты взрываются вихрем белых хлопьев, и каждый осколок бьет точно в сердце, но, падает на ладонь прозрачной бабочкой и застывает в неподвижности, едва трепеща тонкими лепестками крыльев.

Мы идем.

Кровь медленно стекает по лезвию и, застывая на глазах, падает на заиндевевшую землю, раскалываясь сотней черных брызг.

Свет испуганной птицей жмется к рукам, и мы падаем в бездонный колодец забытого взгляда, на дне которого свивается клубком пламени руна Райдо .

Падаем, падаем, падаем.

Черные крылья, белый восход, пламя объяло весь небосвод.

Мы пришли.

Хриплый крик разорвал застоявшуюся тишину, и стремительная тень с жестким металлическим шорохом унеслась вперед, к янтарному подножию небосвода, опирающегося на дрожащие контуры далеких гор.

Я проводил ее бессильным взором и уткнулся носом в песок. Было не просто жарко.

Было чудовищно, аномально жарко.

Выцветший облезлый небосвод стеклянной пустотой нависал надо мной, источая всей поверхностью неимоверный жар.

Ни Солнца, ни облачка, ни ветра.

Я медленно варился в своем замечательном зеленом маскхалате, видимо, напоминая сверху распластанный по песку шибко больной облысевший кактус, и не мог пошевелиться.