Ночь, впитав нас без вздоха, заботливо окутала своим покрывалом из шорохов теплого сонного ветра, заунывного стрекотания сверчков и бесконечного У-хоу горлиц, затаившихся где-то в древесной темноте.

И, обняв за плечи, подтолкнула вперед.

Темный профиль дома, полускрытого раскидистой плакучей ивой у калитки, плывет над забором, постепенно приближаясь, и я, отчего-то знаю, что людей там всего пятеро, зато три..

Кавказских овчарки - негромко говорит Фанера слева от меня - Собачки мои, ты же возьми караульных. Их трое, четвертый спит, двое на ..

Кухне - киваю я - Третий в доме.

Хорошо Фанера ничего не отвечает, и, пригибаясь, без всплеска ныряет во тьму. Облекаясь на миг доспехами черного хрусталя, и в руках его, сейчас вовсе не саперная лопатка, а длинный Меч, по лезвию которого бежит бесконечная прихотливая вязь незримых знаков.

И я понимаю, что ему в сердце тоже вогнали обсидиановый клинок, но не успеваю спросить, как глубоко.

Нож стынет в ладони, требуя крови, и калитка фигурного железа с замысловатыми завитушками и крендельками, бесшумно распахивается, пропуская меня во двор.

Упрямая щеколда ржавым горячим пеплом осыпается вниз, припорашивая лохматую голову вроде бы задремавшего у входа пса.

Я перешагиваю через огромное, метра два в длину будет, тело и в голове шевелится вялая мысль Жалко псяку то , но тут же куда-то исчезает.

Двор, справа длинная приземистая кухня, где светится окошко, слева высокое полукруглое крыльцо дома. Сверху, на проволочном каркасе, темным покровом, сквозь который кое-где просвечивают крупные южные звезды, виноград, поспел уже, наверное.

Дверь кухни распахивается, выбрасывая расширяющуюся полосу света, и в проеме возникает караульный.

Молодой, лет двадцати, не больше, красивый черноусый парень, такого наверняка должны любить девушки, должны, вон какая улыбка..