Бородатые старцы во главе с самим князем молчали. Его речь произвела на них неприятное впечатление, но слишком трудно было представить, как все это на самом деле. О далеких землях они знали в основном от варягов, которые действительно уже довольно давно повадились пробираться по рекам со своего Севера на жаркий богатый Восток. Скупая у местных жителей, особенно князей, у которых иной раз оставались излишки дани, меха, мед, воск, пленников, захваченных в походах, они увозили все это, а назад везли красивые ткани, серебряные дирхемы, которые славянские женщины вешали в ожерелья. Сами угряне из своих лесов выбирались редко – даже бойкий Вышень ездил не дальше Дона, где и встречался с хазарскими купцами. Дошедшие через десятые руки, три раза переведенные с одного малознакомого языка на другой, повести о далеких землях были что кощуны о Золотом, Серебряном и Медном царствах. И вдруг – идти их воевать! Мы что, с дуба упали?

– Варяги какие-то, хазары… – пробормотал Толига. – Стрый Велерог верно говорит: что нам надо, мы добудем. А чего не добудем, того нам не надо.

– С вами говорить, что об дуб лбом биться! – От досады Доброслав позабыл даже об учтивости. – Вот только уж веча дождусь, потому что отец мой мне наказ дал от всего племени угрян ему ответ привезти, а не от Ратиславля одного. А пока вече не собралось, что попусту говорить – воду в ступе толочь. Пойду я к моим людям. Не погневайся, если по глупости что не так сболтнул!

Он размашисто поклонился в пояс, но в его поклоне все увидели скорее издевку, чем почтение. Доброслав вышел, но Ратиславичи не сразу заговорили. Его вызывающая речь ошеломила старейшин, и только Велерог сидел с таким видом, что, дескать, я ничего другого и не ждал.

– Вы уж не гневайтесь на него, отцы, – среди общей тишины попросил Лютомер. – У мужика о родной земле сердце болит. Хазары, говорит, до верхнего Дона доходили. Прошлое лето они воевали и нынешним летом будут воевать. Пока он тут сидит, его братья, может, уже сражаются, а жену молодую в полон ведут.