Озабоченность его росла. Прием носил официальный характер. А на Максе была все та же мешковатая вельветовая куртка. Вдруг — возможно, слишком вдруг — он отдернул драпировку и очутился на крохотном балкончике.
— Максимиллиан! Вы только посмотрите, ну я же говорила, что он вернется! Стив, Берт, Ронни, — Макс вернулся!
— Ты как всегда вовремя, старина! На часах почти полтретьего.
— Давай, спускайся, сейчас мы с тобой выпьем. Хочешь мартини?
— О Карл, ну кто же так поздно пьет мартини? Налей Максу чего-нибудь покрепче!
Вцепившись в перильца балкона, Максимиллиан молча смотрел вниз. Он открыл было рот, но язык прилип к гортани. Он мучился, ломая голову, что бы такое придумать, что бы такое сказать — что-нибудь этакое, остроумное.
— Макс! Ронни только что рассказал мне анекдот — обхохочешься! Давай, Ронни, выдай его Максу, ну тот самый, помнишь, ты сейчас рассказывал! Про этого, как его… ну ты знаешь, какой!
— Да-да, Грзси так смеялась, что потеряла туфлю. Грэси, ты нашла туфлю?
— Макс, ну иди же к нам, Макс! Ты ведь не думаешь снова удрать от нас, ведь верно?
— Ну конечно, никуда он не уйдет! Ведь он только что пришел, верно, Макс? А, Макс?..
В коридоре Максимиллиан остановился. Ладони стали влажными. Он распрямил пальцы и сразу почувствовал, как они похолодели. Он попытался сосредоточиться, собрать всю свою волю и уничтожить все, что происходит там, за его спиной.
Слегка покачивались портьеры. За ними бормотали, булькали голоса. Засмеялась женщина. Снова голоса. Засмеялся мужчина.
Нет, совершенно нет никаких сил. Гнев, без которого невозможно вычеркнуть все это из бытия, угас. Он сглотнул, в горле раздался какой-то странный клекот.
Сунув руки в карманы куртки, он поспешил прочь.
Створки ворот заскрипели, царапая камень.