Закаменевшие бритые затылки. Бушлаты и ватники на сутулых плечах. Медленно покачивающиеся из стороны в сторону фигуры - много, очень много; столько, что за ними не рассмотреть дна. Основная движущая сила всего, что тут есть.

Даже в такой подводной после-жизни они продолжают держать на своих шеях... все это. Благодаря им горят по ночам витрины, ожидая пришельца, который решится что-то купить. Так оно и появляется из подводных глубин в сиянии фонарей и пыльных витрин, как будто кругом не вода, а плотный, загустевший от времени (или от его отсутствия?) воздух. Быть может, им и вовсе без разницы, чем дышать - тем, которые все еще дышат. Тем, которые лелеют надежду выбраться из своего полуподводного царства. Хоть когда-то, пусть через сотню лет. Hе может же быть, чтобы за сто лет не нашлось ни одного подходящего человека? Имеющего чем, а главное, готового заплатить.

А те, с затылками, покачивающимися под ленивой волной, едва ли о чем-нибудь думают. Чем могли они согрешить так страшно, чтобы их души томились тут в безвременьи, толкая на поверхность ушедшее в небытие государство? После того, как это государство при жизни всеми средствами выбивало из них то же самое?

Чем?

Hет, конечно они не живут. Hо ведь их, этих призраков, миллионы. Более чем достаточно для того, чтобы следовать дорогой Венеты.

Ты очень четко себе представляешь, как заходишь в магазин, хлопнув облезлой подпружиненной дверью (девушка за прилавком поднимает голову и ее глаза одаривают тебя смесью удивления и надежды, потрепанной и на редкость унылой), шагаешь к прилавку, тычешь куда-то пальцем и говоришь: "Вот!" Разжимаешь ладонь, и потемневшая старая монетка тихо звякает о прибитое гвоздями пластмассовое блюдце. И мир вздрагивает.

В абсолютной тишине продавщица протягивает тебе какую-то невзрачную картонную коробку - потом рассмотришь, если захочется. Ты берешься за грубый картонный край, а ладонь продавщицы накрывает блюдце с монеткой.