Поэтому я иной раз, испробовав, как мне казалось, все возможные педагогические приёмы и не достигнув желаемого результата, пыталась криком добиться от них того, что мне было нужно. Но жизнь быстро показала мне, что такое моё поведение, не говоря о прочих его отрицательных аспектах, абсолютно неконструктивно. Дети лет до четырёх-пяти вообще не способны воспринять ничего, высказанного резким, повышенным тоном. Они пугаются, начинают плакать. Максимум информации, который малыш может получить от взрослого в таких обстоятельствах, заключается, видимо, в том, что взрослый — злой, страшный. Даже сделать выводы на будущее о том, что этого взрослого следует бояться и лучше не сердить, испуганный ребёнок не всегда сумеет. И в любом случае не думаю, что такая реакция желательна родителям. Дети постарше уже лучше способны воспринять замечания, сделанные в резкой форме, но если слышат их постоянно, перестают на них реагировать.

По этим причинам родителям следует помнить, что грубость по отношению к ребёнку не есть сильная воспитательная мера, а наоборот, является проявлением слабости педагогических позиций воспитателя.

Не следует давать ребенку обещаний, которые Вы не собираетесь выполнять. Не сулите зря ни наград, ни наказаний.

К каким неприятностям приводит иной раз неискренние угрозы, проиллюстрирует такой случай.

У моего сына в семь-восемь лет появилась привычка самостоятельно обследовать разного рода общественные здания. В этом возрасте, когда он ещё не ходил по улицам один, он убегал от меня в поликлинике, в библиотеке, ходил по этажам и лестницам, заглядывал в разные помещения. А в школе, придя за ним после уроков, я, бывало, ждала его минут по 30-40. Это очень меня сердило, так как младшей дочке, которую тогда приходилось оставлять дома с пожилой бабушкой, не было ещё двух лет, и время моё было мне весьма дорого. Я и ругала его, и пыталась объяснить, почему так вести себя не следует, — ничего не помогало.