– Навряд ли она выдюжит, – буркнул Роб. – А больше ничем ей помочь нельзя?
– Ну, введу ей парочку пессариев, сделаю инъекцию, хотя спасительнее новорожденного ягненка для нее лекарства нет. Вы ведь лучше меня знаете, что овцы в таком состоянии обычно не выживают, если им не о ком заботиться. А лишнего ягненка подпустить к ней у вас не найдется?
– Сейчас нету. А ждать ведь нельзя. Завтра уже поздно будет.
И тут мой взгляд упал на ягненка. Это был Герберт, сирота при живой матери. Узнать его было нетрудно: он бродил от овцы к овце в надежде на глоток-другой молока.
– Э-эй! А малыша она не примет, как по-вашему? – спросил я фермера.
– Да навряд ли, – сказал он с сомнением в голосе.– Все-таки он подрос. Ему третья неделя идет, а им подавай новорожденных.
– Так ведь попытка не пытка, верно? Может, испробуем старинную уловку?
Роб улыбнулся.
– Ладно! Хуже все равно не будет. Да и он совсем замухрышка. Иной новорожденный покрупнее будет. Поотстал от ровесников-то.
Он вытащил складной нож, быстро ободрал мертвого ягненка и, положив шкурку на спину Герберта, завязал ее под худыми ребрышками.
– Бедняга! – пробормотал он. – Кожа да кости. Если не получится, запру его с теми, кого мы из бутылочки кормим.
Кончив, он отпустил Герберта, и этот неукротимый ягненок тут же подлез под понурившуюся овцу и принялся сосать ее. По-видимому, первые его усилия остались втуне – во всяком случае, он несколько раз сердито боднул вымя крепким лобиком. Но затем его хвостишко блаженно задергался.