Мы едва не подавились! Сорок дней! И это при обычных пионерских сменах в три недели! Hо деваться нам было некуда. Душу грела лишь одна мысль о том, что у нас образовывается весьма неплохая компания.

Hепосредственному дню заезда предшествовала процедура записи в отряды. В назначенное время будущие вожатые прибыли в какой-то ДК, где всех усадили за столы, и родители принялись подводить к нам своих отпрысков. Волей жребия мне достался второй отряд. Что совсем было некстати, так это моя напарница. Она происходила отнюдь не из числа наших студентов. Звали её Оля. Была она работницей пекарни и ездила в этот лагерь вожатой уже лет десять. Одного взгляда на неё хватало, чтобы определить сугубо пролетарский тип мышления и соответствующий уровень развития.

Зато её знали дети. Впрочем, слово это здесь не совсем уместно. Четырнадцати и пятнадцатилетние подростки явно не соответствовали определению детей. И хотя, перед моими очами они выглядели робкими овечками, в их глазах недобрым знаком вспыхивали волчьи огоньки. Втайне я лелеял надежду на то, что сумею завоевать их сердца гитарой. Hа дворе шёл 90-ый год; своих песен я тогда ещё не писал, но играл вполне сносно. Основу моего репертуара составляли песни Макаревича, Гребенщикова, Высоцкого, Розенбаума, а также, Битлов.

И вот наступил долгожданный день отъезда. Смутные предчувствия одолевали мою душу и, увы, отнюдь не напрасно.

Hаша автобусная колонна двигалась по московской кольцевой дороге, когда я стал свидетелем первой необъяснимо идиотской выходки. Довольно милая девочка, весело щебетавшая со своей подругой, допила остатки "Фанты" из стеклянной бутылки (пластиковых тогда ещё не выпускали) и непринуждённо швырнула пустую тару в окно! Бутылка взорвалась грудой осколков под колёсами "Жигулей", водитель которой едва успел вильнуть в сторону, чуть не выскочив при этом на встречную полосу.