Все в порядке, подумал генерал, очень хорошо, все идет по плану. А теперь…
Генерал взял кресло от панели управления, подкатил его к телетайпу, нажал на красную кнопку передачи, и телетайп моментально умолк.
Генерал склонился над клавиатурой.
Сообщение он набрал быстро, за один прием, ему не надо было останавливаться, чтобы подумать. Все слова хранились у генерала в памяти, да и само сообщение было проникнуто духом памяти.
«Говори, память», – подумал он, нажимая кнопку передачи. И память прошлого вплела настоящее в будущее.
09.00
– Тупица, – вопил возбужденный Климов. – Кретин. Идиот. Ты знаешь, сколько мы тратим на тебя? Ты хоть догадываешься об этом?
– Нет.
Григорий Арбатов не перечил Климову. Это было бесполезно. Климов отчитывал его в назидание остальным, а возражать в данных обстоятельствах было равносильно катастрофе. Надо молча сносить унижения. Ведь его могут отозвать в Россию! Климов был жестоким тираном, возможно, даже психопатом. Но страшнее всего то, что Климов был молод.
– Что ж, тогда позволь заметить тебе, товарищ, что я полночи бьюсь над финансами и бюджетом, пока ты барахтаешься под одеялом со своей жирной подружкой. Мы тратим на тебя свыше тридцати тысяч долларов в год, оплачиваем твою квартиру, еду, одежду, взятую напрокат машину. И чем же ты платишь за это, не говоря уж о выполнении своих непосредственных служебных обязанностей? Ты платишь всякой болтовней! Чепухой! Разными слухами и сплетнями! Руководителем агента ты стал уже в зрелом возрасте, Арбатов. Я помню, когда-то ты был героем и во что теперь превратился? Что приносишь? Мысли сенатора по поводу ОСВ-2, что предпримет сенатская комиссия, когда директор ЦРУ в очередной раз потребует увеличения фондов… Да все это я могу прочитать в «Нью-Йорк Таймс», там напиcано гораздо лучше. На тридцать тысяч долларов можно купить очень много газет, товарищ Арбатов.