Контраст между мягкой дружеской манерой общения во время их беседы и те движения любви, которые он совершал как страстный, бесстыдный любовник, возбудили ее несказанно. Ева внезапно осознала, что способна проделывать в момент близости с ним такие вещи, которые она не позволяла себе ни с одним мужчиной, даже с Марком.

— Ева! Ты такая же, как твое имя. Женщина. Мне нравится, что ты не сдерживаешь своих порывов в любви.

— Ты всегда разговариваешь, когда занимаешься любовью?

— Любовью я занимаюсь не часто. Я, главным образом, трахаюсь. С тобой же все по-другому.

В его словах не было ничего особенного, но то, как он их произносил, искренность, звучавшая в его голосе, придавала его речи дополнительный, более глубокий смысл. И прямо тогда он сказал ей, что ему бы хотелось видеться с ней почаще. И они решили пообедать вместе на следующий день, поехать в Олбени в конце недели, когда она освободиться, чтобы познакомиться с его семьей.

Ну кто бы мог устоять перед таким мужчиной, как Дэвид, — нежным, обаятельным, страстным и знающим все на свете! Его родители погибли в автомобильной катастрофе четыре года назад, возложив на Дэвида заботы по воспитанию трех младших сестер и братьев. Семнадцатилетняя Фрэнси была хороша и знала о жизни больше, чем полагалось в ее возрасте. Рику было тринадцать, и он являл собой тип обычного, помешанного на бейсболе подростка. Еще была Лайза, которой исполнилось только семь. Она страдала немотой. Она перестала говорить с того самого момента, когда погибли ее родители. Дэвид сразу же подчеркнул, что психически она совершенно нормальна, просто смерть родителей оказалась для нее слишком большим ударом. Она ходила к врачу, который учил ее говорить заново, и, по его словам, делала успехи. Больше всего Лайза нуждалась в заботе и ласке, ей был нужен такой человек, который бы вставал ночью к ее кроватке, читал бы сказки перед сном. Однажды Ева сказала об этом Дэвиду, но он только посмеялся.