Утром в день своего юбилея я встал не с той ноги. Сначала я не мог надеть на себя брюки, лишь по той причине, что от этих мерзких штанин вдруг решили оторваться пуговицы и это после всего, что я для них сделал! Да я их весь вечер в стиральной машине крутил, а они, эх! Тяжко было вздыхать бесполезно, в доме явно не хватало одной ма-а-а-а-ленькой детальки- женщины. Дела явно были плохи, пришлось надеть джинсы, которые пылились еще с прошлого года на дряхлой перекладине. После утомительной процедуры (натягивание джинс) я принялся гладить рубаху, да быстрее накалился, чем утюг, который перечил мне и не в какую не брался за работу, за что и был послан в бабушкин комод. Я ужасно нервничал, как мальчик перед первым свиданием, ужасно боялся и прокручивал всевозможные ходы, чтобы не оплошать и не выглядеть глупцом, хотя от этого мое выражение лица становилось еще глупее.

Ровно в 3 часа дня я бежал уже по мокрому асфальту, время от времени наступая в лужи и обрызгивая мимо плывущих людей.

3:30...

3:30...

3:30...

Единственная цифра высвечивалась, как на табло, у меня в голове. Прибытие ровно в 3:30. Затаив дыхание, слегка прищурившись от жгучего, похожего на яичницу, солнца, я навязчиво всматривался в лица, сходящих с поезда "Москва-Питер" людей.

А они, обходя стороною, взирали на меня из- под лобья, словно укоряли меня за вторжение в запретную зону, говоря, как бы мне: "Что смотришь? Иди, давай". А я отводил глаза: "Ты не тот, кого я ищу", отпуская тем самым прохожего и переводя взгляд на другого. Она шла практически последней. Я ощущал легкость ее шагов и на мгновение даже почудилось, что она плывет, как белый лебедь по бирюзовой глади воды.