– Во всяком случае, он – не цветок, – подвел черту Заваттер. – И потерять его было бы жалко.

Изящная прогулочная яхта тихо покачивалась на желтоватой воде Сены, между мостом Карузель и мостками Искусств. С убранными парусами и опущенной мачтой она походила на большой баркас чуть почище других. На палубе стоял матрос из экипажа, выглядевший морским волком с почтовой открытки в штанах из плотной холстины, в грубошерстном свитере и нантской фуражке. Он смотрел, как по фарватеру реки скользит целый караван шаланд. Услышав шум моих шагов по качающемуся трапу, перекинутому с "Подсолнечника" на набережную, он обернулся и направился мне навстречу. В лучших традициях его шапчонка была украшена красным якорем. Не хватало лишь тумана, чтобы картина приобрела целиком законченный вид. Но полуденное солнце рассеяло легкую дымку, нависавшую над Парижем ранним утром, и вроде бы безвозвратно, во всяком случае сегодня.

– Привет, адмирал, – сказал я. – Мое имя – Нестор Бурма. Ваш хозяин обо мне слышал. Или его надо звать капитаном?

– Сойдет и хозяин, – возразил штурман круизов по большому каналу в Со. (Он выглядел скорее как ловец трески на отмелях Севастопольского бульвара, чем Ньюфаундленда.) Он не капитан, и я не адмирал.

– Не злитесь. Я просто пошутил.

– Ладно, – сказал он. – Что вам...

Из кабины возник Роже Заваттер и его прервал:

– Эй, Гюс! Дай ему пройти. Он мой шеф.

Я примкнул к своему подручному и вслед за ним проник в роскошную кабину, обставленную удобно и с изысканным вкусом. В кресле чистенький седовласый старичок с чуть шафрановой кожей, остроносый и столь же острозубый, мрачно курил сигару.

– Господин Корбиньи, представляю вам господина Нестора Бурма, – произнес телохранитель.

Старый чудак легко вскочил, изобразил приветливую улыбку и пожал мне руку. Его рука была нервной, с пергаментной кожей.

– Как вы поживаете, господин Корбиньи? – обратился я к нему, сделав знак Заваттеру, чтобы он поднялся на палубу и проверил, все ли шаланды проплыли мимо.