Вскоре появилась, возвышаясь над всеми остальными постройками, опора номер один, начало моста Алжир—Марсель. На фасаде золотистыми буквами было написано: «Marem claydit guod Herculeo ictu apertum erat».

— «Запирает море, открытое Гераклом при помощи броска яблока», — любезно перевел Бруно. — Это латынь… Наш «имперский» язык, если пользоваться вашей терминологией.

— Насколько я знаю вашу мифологию, Геракл совершил этот свой подвиг на Гибралтаре. А посему эта гордая фраза должна красоваться на плотине в Танжере!

— С точки зрения географии, да. Однако хронологически плотина в Танжере является более поздней постройкой, чем мост. Поэтому мы можем гордиться этим сооружением, которое, в конце концов, более внушительное, чем испано-марокканское.

Они вышли из такси на специальной площадке, сооруженной на вершине опоры. Бруно отогнал назойливых роботов, продающих почтовые открытки, и повел девушку в тень пальм. Они выбрали столик рядом с парапетом.

Далеко внизу, как в давние времена, переливалось море, но это было золотистое море зерновых культур. Волны колосков, казалось, разбивались вдалеке об опору два, как бы лаская высокие стены древнего порта Алжир. Сумрачные тени пробегали время от времени по этому странному океану. Зрелище было потрясающее.

— Начнем с аперитива? — предложил Бруно.

— Пожалуй. Извините, я не привыкла к местным аперитивам. Закажите по вашему усмотрению.

Бруно наклонился к центру стола и заказал два «Феникса». В это время девушка, толкнув его локтем, воскликнула:

— Посмотрите!

— Что? — спросил Бруно, подняв голову.

Девушка указала вниз. Все пространство двигалось, шевелилось, как живое. Вначале одна башня медленно поднялась из посевов, затем — вторая, третья. Башни появлялись одна за другой через равные промежутки.