Оставалась другая проблема – секс. Мне шёл уже двадцать четвёртый год, а я все ещё оставалась девушкой. Конечно, я давно могла найти любого кобеля и время от времени посещать его, получая необходимую порцию физического удовольствия, но даже от одной мысли об этом мне становилось противно. И в те минуты, когда плоть уж очень сильно требовала своего, я все чаще и чаще думала о Николае.

Коль уж прикипело так к нему сердце, то почему бы не подарить ему возможность сделать из меня женщину? Все равно другого такого я уже не найду, да и зачем искать, когда уже есть.

Решив в конце концов, что буду дожидаться Коленьку, я перестала строить дурацкие замки, успокоилась, и только иногда мне становилось тепло и приятно от мысли, что когда-то я окажусь в постели с этим человеком. И тогда уж получу все своё, возмещу все утраты, всю нехватку сексуальных утех. Главное, чтобы Коленька выдержал…

Он не вошёл, а буквально вломился в приёмную, как только я открыла дверь. Застыв в растерянности на середине комнаты, он обвёл её взглядом, задержавшись на мне не дольше, чем на стоячей вешалке в углу, и, задыхаясь от бега, противным тонким голоском прокричал:

– Где?

– Кто?

– Она!

– Не знаю, – честно ответила я, с любопытством разглядывая незнакомца.

Ему было лет тридцать. На голове уже появилась залысина, виски блестели сединой. Лицо напоминало круглую раскалённую сковородку с нарисованными на ней точками глаз и чёрточками носа и рта. По краям сковородки торчали огромные уши.

Тонкая ручка, то бишь шея, исчезала в поднятом воротнике длинного, почти до пят, тёмного плаща, усыпанного каплями дождя.

– Не морочьте мне голову! – с вызовом заявил он. – Я видел, как она вошла сюда! Вы её прячете!

И решительным шагом направился к двери кабинета, на которой висела новая латунная табличка со строгой надписью:

Вообще-то, в нашем заведении всегда рады клиентам, особенно когда их долго-долго нет, а потом они вдруг появляются.