- Да ладно, чего уж там, экие, право, пустяки, - вальяжно сказал Хрюша и облегченно взмахнул копытом, поскольку никаких кредитных карточек у него естественно не было.

- Не желаете ли аперитив? - Хорек услужливо наклонился к Хрюше и, обдавая его запахом чесночного перегара, затараторил, - огненная вода в широком ассортименте, казино, рулетка, пул, девушки нетяжелого поведения...

- Нет, - отвечал Хрюша, - ничего мне такого не надо, я еще маленький, и вообще, я ничем таким не увлекаюсь и вам не советую. Принесите мне, пожалуйста, в качестве аперитива холодной колы без льда и меню бизнес-ланча, да побыстрее, добавил Хрюша, как бы случайно одергивая майку и ненароком обнажая массивную золотую цепь, висящую на груди.

- Сию минуту. Сию минуту, - заторопился угодливый хорек, с уважением поглядывая на цепь и, пятясь задом, скрылся в кислом полумраке трактира.

Золотая цепь, висящая на Хрюшиной груди, была не фальшивой бижутерией и не дешёвым ширпотребом, купленным у цыганской лошади на каком-то там развале, а настоящим эксклюзивным раритетом, исключительной антиквариатности. Как и большинство старых вещей, цепь эта имела долгую и поучительную биографию, дошедшую до нас из глубины веков. Когда-то, давным-давно, как гласили звериные предания, в незапамятные времена, когда болото еще не было болотом, а было красивым берегом сказочного моря, пра-пра-прадед Учёного Кота, находясь в услужении у одного поэта, тайным образом подло схарчил закуску из осетровых, заботливо приготовленную поэту старенькой няней. Лишившись любимого закусона, классик, понятное дело, захандрил, обругал старушку, больно запнулся о разбитое корыто и, будучи человеком буйного нрава, по причине своего эфиопского происхождения, пожизненно приторочил провинившееся животное к молодому дубочку с помощью массивной золотой цепи кустарного производства. Так бы и томился проворовавшийся котяра в неволе до конца своих дней, но произошло непредвиденное.