Он живо представил себе сценку. Тот мальчик разбил дорогую китайскую вазу, в досаде замахнулся на него, но он не отклонил удар, только закрыл руками лицо. Посылались пинки, обвинения, плевки... Он все терпел, молча, с сознанием своей невиновности. Но тут, прервав экзекуцию, вошел отец того мальчика. Увидев разбитую вазу, он побагровел и заорал:

-- Кто это сделал?!

-- Это он, это он, -- запричитал тот мальчик и, показывая на него пальцем, отступил в темный угол комнаты.

-- Так вот какова благодарность за то, что тебя приютили, -- грозно и страшно закричал тот, кого он мысленно уже осмеливался называть отцом. -Вон! -- и схватив его за ворот рубашки, мужчина проволок его к двери и вышвырнул за порог, снова в дождь и ночь, и он тихо, сгорбившись, втянув голову в плечи, ушел. Навсегда. Назавтра тот мальчик, конечно, сознался в содеянном, и отец его каялся, плакал, и вся семья бегала искать маленького нищего ребенка, и даже дали объявление в полицию. Но все -- без толку. И только зимой, на одной из улиц нашли окоченевший труп ребенка. Его опознали, вся семья была в горе. Тот мальчик на всю жизнь зарекся совершать подлости. Но было уже поздно.

От этих мыслей и образов мальчику стало до слез себя жалко. Было и больно, и приятно...

-- Цыпленок! Ты здесь?! А я уж тебя обыскалась. Господи, как ты вымок! Босиком! Сумасшедший! Скорей в ванну, -- мама схватила его в охапку и потащила вглубь дома, к теплу и свету.

После ванной и стопки водки мальчик разомлел и расслабился. Мама погнала его спать, но он обещал вести себя тихо. Его допустили в гостиную. Мама, отец и двое гостей сели играть в домино под ровный рокот телевизора. Мальчик залез под стол. Это было его любимое место для игр и фантазий. Здесь никто никогда ему не мешал. Здесь он чувствовал себя под защитой взрослых и в то же время в уединении, он никому не мозолил глаза и до особой нужды никто о нем не вспоминал.

Из-под скатерти со всех сторон виднелись ноги, сверху доносились ничего не значащие голоса.