Откуда взялась эта странная привычка, почему он ходит всегда одним и тем же путем, никогда не сворачивая? Может, это связанно с каким-то событием, которое навсегда осталось глубоко в нем и не дает покоя уже столько лет? Hо он сам не знал, в чем причина. Он просто выходил каждый день на прогулку, и за много лет его перестало удивлять, почему он идет по одному и тому же пути, для него это стало естественным, как прием пищи. Как необходимость дыхания. Hо однажды, теплым весенним вечером, что-то изменилось. Еще выходя из дому, он почувствовал какое-то неприятное ощущение, какое-то раздражающе предчувствие. Такого никогда с ним не было, и это внезапное, так выбивающееся из привычного ритма ощущение, ноющей болью засело у него в голове. Стоя на пороге своей квартиры он оглядывался по сторонам, стараясь понять, что же его так обеспокоило, что вдруг нарушилось в многолетнем, привычном ритме одинаковых дней? Он смотрел на сервант и видел, что тот совсем рассохся, что дверца не закрывается, а одно из стекол треснуло. Он смотрел на свой сервант будто впервые, он никогда раньше не видел его таким старым, таким рассохшимся. Это был уже не просто сервант, к которому он привык, это был старый сервант. Он словно в первый раз увидел, что скатерть на столе протерта до дыр. Что стулья, оказывается, с продавленными сиденьями, а у одного даже сломана ножка. Было ли это раньше? Он не мог вспомнить. Он помнил, что у него были стулья, но он не помнил, были ли они такими, какими он видел их сейчас. Он испугался. Что вдруг случилось? Почему, зачем вдруг нарушился столь привычный, въевшийся глубоко в него образ его жизни? Он выбежал на улицу, боясь себя, боясь того, что с ним стало происходить. Хлопнувшая за ним дверь подъезда заставила его вздрогнуть. Он тысячи раз проходил через эту дверь, но не помнил, хлопала она, или нет. Почему вдруг он стал обращать внимание на то, что никогда его не интересовало? Он затравленно озирался по сторонам, замечая вещи, которых раньше никогда не замечал.