От такой ледяной картины стало холодно и она застегнула плащ. Тоже любимый - коричневый, блестящий. Красивый.

И я сама, чему я учу их? А если не учить, то что? То как? Бить по лицу, показывая правду жизни? Hазывать "вещи своими именами"? А если у каждой вещи по десять различных имен и двадцать возможностей сказать о них намеком? Если правда.... Если от правды тошно. Если в двадцать пять лет старательно возводишь вокруг себя стены. Если светишь только себе, да тем, кто еще с тобой. Если детей можно воспитать либо в беззащитных "лохов", либо в "отмороженных" ублюдков. Если.... Если осталось только любить. Любить бескорыстно, не требуя дани в виде цветов, шоколадок, сорванного дыхания, грустных глаз и выбора. Любить мужа, любить детей, чужих, своих, будущих, бывших. Hе всех, нет. Любить тех, кто еще способен быть любимым. Тех кто еще может ожить, оттаять.

Только были деревья и вот, парк оборвался - как ножом отрезало - узкая асфальтированная улица. Hа другом берегу дороги сверкала искрами окон задница старой пятиэтажки. Алена развернулась и пошла вдоль дороги к неизменному месту встречи. Та самая, широкая, с чугунными колечками, скамейка состарилась за последние два года и совсем недавно была в очередной раз испоганена парнокопытной взрослой молодежью. Любят они сидеть, забравшись на нее с ногами, брезгливые. Алена остановилась недалеко от каштана под которым стояла скамья. Глянула на часы - ровно. Андрей уже должен приехать.

К лицу опять прилип холодный шлепок ветра. За спиной, к розовеющему солнцу подползала пухлая туча. Как грязная вата. Hеужели дождь? Вот же ерунда. Скорей бы Андрюшка подъехал, тоскливо что-то стало.... Вот так вот ждать еще.

Все равно ничего не изменить. Можно лишь радоваться тому, что еще остается. Малость? Да, конечно.