Через нее постоянно протекал Океан, восходило Солнце, пробегали звезды, и метеоры чертили огненные рельсы. В момент, когда Мировая Гармония оступилась, эти субстанции тоже поперхнулись. Потом они сделали вид, что все как прежде, но ведь Андрей чувствовал, что это не так...
Он проснулся от жарких лучей светила, когда день перевалил границу середины. "Испепеляющая звезда", - с отвращением подумал Андрей, пробираясь в темный угол своего дома. С того дня он стал ненавидеть Солнце.
Серые дороги пылили. Обозы лениво тянулись по каменным тропам, уходя за поворот. Андрей посмотрел на вершину холма, за которым исчезали повозки, и ему стало страшно. В знойном, струящемся воздухе над миром, над этой неправедной Голгофой парил крест, а на нем кричал человек. Вокруг него толпились мерзкие силуэты, они кричали и хохотали. "Ха! он зовет пророка Илию! посмотрим, придет ли он!", - вопил легионер и сам гоготал над своей тонкой шуткой. Ухмылялись, сопели, распинали.
Апостол Андрей Первозванный. Греция, косой крест. "Меня тоже распнут", - сказал Андрей и понял, что уже давно незачем жить ему. Когда измученный жаждой и болью человек рванулся, и погиб на перекрестке деревянных столбов, Андрей закричал и метнулся к Голгофе: "Убейте и меня! Пилат, праведник, убей меня!". Hо видение растаяло, в тяжелом воздухе облился потом день и стал пятиться на запад.
"Вдруг я умер?", - спросил себя Андрей, - "вдруг эта безжалостная, сухая жара и шелест иссушенных деревьев, и исчезающий в горизонте Океан - это Вечная Жизнь? Иисус, но ты обещал мне Рай! Рай! Ты лжец, Христос! Я ненавижу тебя! Убей это сухое тело, убей во мне остатки души!". Безумный человек прервал крики, с улыбкой посмотрел в окно, надеясь увидеть черную бездну и найти в ней успокоение, но мгновенно отшатнулся. Высоко сияла одинокая звезда, но светом недобрым, холодным. "Иди ко мне", - шептала она, - "если сможешь!"
Hочью Андрей пришел к Мудрому. Разговор был странный - постоянные недомолвки, символы, образы. Иногда Андрей чувствовал себя, как во сне, когда поле его зрения и понимания сужалось, все заволакивало туманом, и разорвать эти невидимые оковы было нельзя.