Он взял трубку, уже по звонку догадываясь, что это междугородный.

– Алло, слушаю!

– Здравия желаю, – услышал он в трубке знакомый и родной голос.

– Бурлак, ты, мать твою?

– Я, Борис Иванович, а то кто же!

– Ну где ты, что ты? – тут же обрадовался Борис Рублев.

– Как это где – у себя в Сибири.

– Черт бы тебя подрал, Гриша, забрался невесть куда.

Видимся раз в год, да и то не всегда.

– Ага, Борис Иванович, – услышал он в трубку голос Гриши.

– Ну как ты там?

– Да я нормально, дела засосали, ни вздохнуть, ни выдохнуть.

– Плюнь на дела, Гриша, друзья дороже.

– Это точно, Борис Иванович. Вот я о тебе вспомнил и звоню.

– Спасибо. Случилось что или так?

– Случилось, Борис Иванович. Надо будет сделать вот что… Правда, я не надеялся тебя застать дома– пространно принялся объяснять Бурлаков.

Комбат оживился до невероятности, он вместе с трубкой направился в кухню, где на пепельнице лежали сигареты, и рука уже сама чисто механически потянулась к пачке, но тут же мужчина отдернул пальцы от пачки, словно бы она была раскалена докрасна и могла обжечь. И зло выругался, забыв; что прижимает трубку к уху.

– Ты на кого это, Борис Иванович? – услышал он голос Гриши.

– Да не на тебя, на себя.

– За что это ты так, Комбат, себя не любишь? Вроде мужик выдержанный, а материшься, как на плацу.

– Ай, Гриша, – вздохнул Рублев, – курить бросил, вот и мучусь.

– Так не мучься, Борис Иванович, закури.

– Не могу.

– Почему не можешь? Силу воли испытываешь, что ли? Так она у тебя и так железная, все знают.

– Да нет, Гриша, все-то знают, а я сам себе доказать должен.

– Вот что, Борис Иванович, я бы с тобой подольше поговорил, да времени нет, партнеры ждут.