В окно она видела, как садится солнце. Красный шар наполнил вечерним теплом улицу, а золотая листва деревьев переливалась в его лучах. Он осторожно, как бы боясь вспугнуть терпеливое и спокойное ожидание сидящей на диване девушки, заглянул в комнату. Она тоже боялась. Боялась шевельнуться, словно зверек, затаившийся в своей норке, чувствуя приближение опасности. Ее пугала неизвестность, а красный шар опускался за крышу соседнего дома, говоря ей "прощай".

В ее окна теперь уже заползли сумерки, которым она была рада. Серый пухлый комок пристроился рядом, завалился на спину и зажмурился. Вот кто ловил кайф и вообще, если что, махал на все лапой...

Он медленно поднимался по лестнице. В его уставших глазах отражались сожаление и грусть. Пошарив в кармане рукой, он извлек ключи и открыл дверь.

В квартире было темно. Он привычно протянул руку в сторону выключателя.

Свет пролился по коридору и ярким потоком ворвался в комнату, где она сидела на диване. С непривычки к яркому свету, она прищурилась.

Здравствуй, - сказала она.

Здравствуй, - несколько оторопев, ответил он.

Она встала с дивана и вышла в коридор. Он снял плащ, ботинки, и только теперь, набравшись смелости, взглянул на нее. Увидев в ее глазах настороженность и тревогу, у него внутри все сжалось, и откуда-то из глубины стало подниматься желание отступить, оставить все как есть.

Решительности почему-то прибавил его чемодан, вытащенный с позором на середину комнаты из спасительного угла и дерзко смотрящий на него своими застежками. Он снова взглянул на нее. Hабрав побольше воздуха в легкие, он выдохнул:

Hам нужно поговорить.

Получилось как-то фальшиво убедительно, будто репетировал. Так и было.

Он продумал все, что скажет, но сейчас уже, как назло, ничего не помнил.

Она только крепче сжала губки и наклонила набок голову, показывая, что внимательно его слушает.

Пойдем на кухню, - сказал он, сорвавшись на хрип, и сам удивился своему голосу.