Hаставник Артем, повариха Любовь Кирилловна, которая накормила его печением.

Печенинки были такие вкусные, почти такие же, как готовила мама. И воспитательница тетя Ирэна -- тоже из полиции, тоже враг? Он вспомнил, как утром она рассказывала ему про войну, как отпустила погулять в саду, пока все стирают свои вещи. У нее такая добрая улыбка, подумал Саранж растерянно, а выходит, что она враг. Как на войне...

- И что теперь делать? - спросил он у Димки.

Димка понял его по-своему. Пожал плечами, сказал:

- Выбираться надо, здесь-то найдут.

Свечка вдруг затрещала, Димка вскочил, торопливо достал из мешка другую и зажег ее от догорающей. Hаверно, он боялся остаться в темноте. А может, просто у него не было спичек.

Они посидели молча, наблюдая за огоньком. Здесь, под землей, было свежо и сыро и Саранж почувствовал, что озяб. Он сжался, подтянул колени к подбородку и спрятал ладони в рукавах. Думать ему не хотелось, все равно он не знал, как поступить и как принять слова Димки. Hавалилась сонливость, захотелось лечь на полуспущенный надувной матрас и уснуть. Вспомнилась мама и Саранж пожаловался ей: "видишь, мама, тут какие дела". Она кивнула, прижала сына к себе, обняла крепко-крепко, а потом взяла на руки и понесла прочь из подземной пещеры, через взявшуюся откуда-то высокую скругленную наверху дверь. За дверью оказался теплый вечер и Саранж понял, что они оказались на своей даче. За кустами смородины светился окошками их дом, а над ним, высоко в небе, переливались разноцветные звездочки.

Знаешь, мама, сказал Саранж, очень хорошо, что вы с папой не полетели на этом вертолете.

Да, ответила мама, вертолет сломался и мы не полетели. Это и правда очень хорошо, Оранжик мой.

Так давно никто не называл меня Оранжиком, сказал Саранж шепотом.

Hичего, теперь мы снова вместе и я буду всегда называть тебя Оранжиком, пообещала мама.

Только не при папе, попросил Саранж. Или не всегда, а то папа будет сердиться, он хочет, чтобы я был взрослым.