И когда они лопались, в голове взрывались маленькие атомные бомбы, застилая глаза цветными кругами боли. Боль, я пестовал ее, в расчете на то, что она сумеет изгнать остатки дневного кошмара. Кошмар дробился, прячась в осколках, и играя в отражениях граней. Теперь умоюсь, и провались оно все пропадом, позвоню и поеду. Ванна встретила меня тихим шепотом горячей воды, та если была, то никогда не закручивалась. Я открутил немного холодной и, закрыв глаза, плеснул пригоршней воды в лицо. Потом еще, и еще раз. Вытеревшись, с трудом найденным полотенцем, я открыл глаза, и посмотрел в зеркало. Две огненных кругляшки смотрели из зеркала на голый череп, сверкающий гниющими зубами. Я улыбнулся, и похолодел, осознав, что это все, что осталось от моего лица. Затаившаяся, с ночного кошмара, истерика порвав все заслоны вырвалась наружу в диком хохоте. Посмотрев на руки я засмеялся еще больше. Кожи не было, и кости соединенные натянутыми, через пустоту венами, блестели в свете лампы. Истерика погребла под собой все остальные ощущения, даже времени. Я умирал со смеху около 15 минут. Отсмеявшись я представил, лицо того кто меня увидит, и снова засмеялся, еще на 15 минут. Утихнув я пошел звонить. Вот смеху то будет. Телефонная трубка вначале, издеваясь надо мной, вырывалась из рук, а затем приросла к ушному хрящу, вгрызшись в него мертвой хваткой. "Черт, веселый же день. Такие глюки, а даже ни пить, ни курить ничего не пришлось. Эх запатентовать что-ли такие кошмары. Или продать наркодельцам." В окисляющемся черепе витали самые жизнерадостные мысли. Я набрал первую цифру, и ... палец остался в диске, а правая рука лишилась указательного пальца. "Ладно невелика потеря, цифр то всего шесть, а пальцев десять, а если считать и с ногами, то вообще". Диск медленно крутился в обратном направлении, будто призывая следующий палец. Hо следующий палец, я не отдал, набирать то нужно было эту-же цифру. Поэтому сжав костяк между большим и средним, я повторил операцию.