жизни в ее чудном полусвете, заставляет радоваться ей как второму пришествию, когда не обиды, злословие и ложь, а чувство добра в сердце охватывает вас.

Глава III


 Но на светлом небе памяти есть не только уныние, глупость и ложь хмельного чада обмана. И даже страшные минуты прошлого сквозь объятия молодости представляются живой радостью счастья, а не подошвой крутого сапога, вытирающего грязь о вашу физиономию. Я недавно лицезрел еще не древнюю, но старуху, которая с самозабвением и сиянием глаз рассказывала молодежи, как хорошо жилось в ее нашпигованное плакатами и красными косынками время. Лицо ее сияло, а бедра даже округлились, хотя до этого представляли сухие палки разностороннего треугольника, ѕ После субботника мы все шли в столовку и нам бесплатно давали компот, – говорила она с восхищением, открывая свой широкий рот, в котором уже не хватало передних зубов от чего щеки ее морщинились как старый кошель, в котором не то что денег, а даже фига не залежалась. Искра памяти зажигает сердце как соломенную крышу. И огонек крови трепещит и разжигает пожар сознания. Я лежу в воронке от снаряда. И думаю только об одном. Не шарахнуло бы еще раз в эту воронку. А то, что я в липкой грязи и жиже смрада меня даже радует. Ведь я жив. Сильно жжет и язык, и губы. Они вспухли. И такое ощущение, что рот и десны набиты ватой. Это я соединил разрыв кабеля дивизионной связи. И уже потом, когда и эта пытка кончилась, и при всем честном строю


8 из 39