По исполнении же - подробно обо всем доложить. Для чего все это было нужно, Борис, если принимать его слова на веру, представлял себе весьма смутно, адресов-фамилий своих соучастников сообщить не мог, а уверен был лишь в том, что они также подчинялись Флейшману с Колей скорее, "за страх", чем доброй волею.

- Страшно это все, - резюмировал он. - Потому я к тебе и пришел. Очень уж похоже, что и Коля этот, и сам Флейшман - они тебя боятся. Если так ты, наверное, можешь против них что-то. Ведь - можешь, да? Можешь? Борис замолчал, выжидающе, по-собачьи как-то глядя снизу вверх на Петяшу, которого услышанное лишь повергло в еще более глубокий ступор. Тело сделалось легким и звонким. Все мысли вытеснил холодный, опустошающий страх, вызванный не столько рассказом Бориса, сколько тоном его и видом ведь парень-то вправду напуган до полусмерти! Настолько, что и удар по голове уже простил и угрозы Димычевой почти не испугался. Да и чего пугаться; он же с самого начала пришел вот это все рассказать... Мать твою ети; чем же он, Петяша, ухитрился насолить человеку, способному наводить на других такой страх? - Ну, ты хоть попробуй! - заговорил после краткой паузы Борис. - Все равно хуже не будет! Он же от тебя не отвяжется - именно потому, что боится. Уж не знаю, какой реакции он от тебя ждал, посылая нас... Только теперь Петяша худо-бедно сориентировался в ситуации. Если все, рассказанное нежданным гостем - правда, тогда можно смело ложиться и помирать, потому как человеку, который может довести другого до такого вот состояния, он, Петяша, вовсе ничего противопоставить не может. Ну, а если все это неправда - значит, перед ним просто-напросто еще один сумасшедший. Или - жулик? Из этих двух с половиной вариантов, которые осторожности ради следовало счесть равновероятными, последний был явно предпочтительней: кучка несчастных шизиков или, на худой конец, мошенников, представлялась Петяше угрозой гораздо менее значительной.