Мне ничего не оставалось, как примириться с этой неприятностью. В конце концов я ведь должен был знать, что журналист никогда не может сам располагать собою и своим временем.

— В таком случае я это выброшу из головы, — сказал я со всей беспечностью, на какую способен был в таком настроении. — Какую же задачу собираетесь вы на меня возложить?

— Мне хотелось бы, чтобы вы взяли интервью у этого дьявола из Ротерфилда.

— Как? Надеюсь, вы говорите не о профессоре Челленджере? — воскликнул я.

— Именно о нем. Разумеется. На прошлой неделе он ухватил за воротник и подтяжки молодого Алека Снмпсона из «Курьера» и волочил его за собою целую милю по шоссейной дороге. Вы ведь читали об этом, должно быть, в полицейской хронике? Наши молодые сотрудники предпочли бы, пожалуй, интервьюировать сбежавшего из зверинца аллигатора. Вы — единственный человек, способный на это; вы — давнишний друг этого крокодила. — Ах, — сказал я с облегчением, — это чрезвычайно упрощает дело! Для того ведь я и просил у вас отпуска, чтобы навестить профессора Челленджера. Близится годовщина того необычайного приключения, которое мы пережили вчетвером, и он пригласил нас всех к себе отпраздновать этот день.

— Великолепно! — воскликнул Мак-Ардл, потирая руки и поблескивая сквозь стекла очков радостно сиявшими глазами. — Вы, стало быть, сможете выведать у него много интересных вещей. Не будь это Челленджер, я бы смотрел на все как на пустую болтовню, но этот человек уже однажды оказался прав в аналогичном случае, и как знать, чем кончится дело на этот раз? — Что же может он мне сообщить? — спросил я. — Что случилось? — Да разве вы не читали его письма о «научных возможностях» в сегодняшнем «Таймсе»?

— Нет, не читал.

Мак-Ардл нырнул под стол и поднял с пола газету.

— Прочтите это вслух, пожалуйста, — сказал он, указывая мне на одно место, — потому что я не знаю, все ли я правильно понял, и с удовольствием прослушаю это вторично.