юнцом и старцем, в июне, в шесть,

Таю отчаянную надежду на то, что все это

так и есть:

Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо,

не ахнет взрыв,

И мир, послушный творящей воле, не канет

в бездну, пока я жив.

Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут

разом, Москву глуша,

Покуда я бормочу катрены о двух личинах

твоих, душа.

И вот я еду.

26.07.96.

Артек.

БАЛЛАДА ОБ ИНДИРЕ ГАНДИ

Ясный день. Полжизни. Девятый класс.

Тротуары с тенью рябою.

Мне еще четырнадцать (ВХУТЕМАС

Так и просится сам собою).

Мы встречаем Ганди. Звучат смешки.

"Хинди-руси!" - несутся крики.

Нам раздали радужные флажки

И непахнущие гвоздики.

Бабье лето. Солнце. Нескучный сад

С проступающей желтизною,

Десять классов, выстроившихся в ряд

С подкупающей кривизною.

Наконец стремительный, словно "вжик",

Показавшись на миг единый

И в глазах размазавшись через миг,

Пролетает кортеж с Индирой.

Он летит туда, обгоняя звук,

Оставляя бензинный запах,

Где ее уже поджидает друг

Всех раскосых и чернозадых.

(Говорят, что далее был позор,

Ибо в тот же буквально вечер,

На Индиру Ганди взглянув в упор,

Он сказал ей "Маргарет Тэтчер").

Я стою с друзьями и всех люблю.

Что мне Брежнев и что Индира!

Мы купили, сбросившись по рублю,

Три "Тархуна" и три пломбира.

Вслед кортежу выкрикнув "Хинди-бхай"

И еще по полтине вынув,

Мы пошли к реке, на речной трамвай,

И доехали до трамплинов.

Я не помню счастья острей, ясней,

Чем на мусорной водной глади,

В сентябре, в присутствии двух друзей,

После встречи Индиры Ганди.

В этот день в компании трех гуляк,

От тепла разомлевших малость,

Отчего-то делалось то и так,