— Он не мог никуда исчезнуть, он должен быть здесь, — снова услышал он голос Грота. Голос раздавался где-то совсем рядом, почти над самой головой Врона. — Из этой долины нет другого выхода, если только этот ублюдок не отрастил себе крылья и не смог улететь.

— Взобраться на эти скалы не смог бы даже кривонос, хоть у него и есть присоски на пальцах, но, когда скала крутая, как здесь, срывается и он, я видел такое несколько раз. — Это заговорил Слип, он был уже совсем близко. — Спрятаться тоже негде, вся долина как на ладони: нет ни одного куста, ни одного крупного камня, а расщелины мы с тобой все осмотрели.

— Если мы не принесем его тело, у нас могут быть неприятности, — ответил Грот, его голос уже звучал прямо над головой. Врон сделал над собой усилие и открыл глаза, ожидая, что сейчас Грот наконец заметит вставшую на ребро плиту и заглянет вниз.

Но сам он уже ничего не увидел: вокруг него было сумрачно, просвета над головой не было, и солнечный свет больше не падал вниз — похоже, что плита перевернулась сама собой, заняв свое прежнее положение. Врон услышал, а может, почувствовал, что Грот стоит прямо над его головой, на самой плите.

— Нас ожидает только одна неприятность, — проворчал Слип. — Сегодня ночью мы снова будем торчать на тропинке и ожидать этого мальца, а завтра сюда на поиски тела придет все селение, потому что никто не поверит, что его здесь нет.

— Мы уже бродим здесь полдня, — отозвался Грот. — И уже в десятый раз проходим по этому месту. Нет его, хоть тресни, а куда он мог деться, я не знаю. Солнце уже начинает опускаться, нам надо уходить отсюда, если мы сами не хотим попасть на ужин пожирателю душ.

— Докладывать будешь ты.

— Почему это я? — запротестовал Грот. — Вместе дежурили, вместе и доложим.

Врон попытался издать хоть какой-то звук, но тщетно. У него ничего не получилось, его рот не открывался, он даже не смог облизать пересохшие губы.

— Они решат, что мы спали на дежурстве и упустили его.