— За людьми? — усмехнулся всадник.

— Что же делать, сеньор, времена тяжелые, гренгосы платят за череп с волосами по двадцать долларов; сумма подходящая, особенно когда терпишь нужду. Но я прибегаю к такому заработку только в крайнем случае.

— А! Очень хорошо. Теперь скажите, вы знаете меня?

— По слухам, но не лично.

— Имеется ли у вас какая-нибудь причина ненавидеть меня?

— Я уже имел честь сказать вам, что нет.

— Так зачем же вы хотели меня убить?

— Я хотел вас убить?! — вскричал разбойник с искренним удивлением. — Ни в коем случае!

— Как, негодяй, — сказал всадник, нахмурив брови, — вы осмеливаетесь утверждать подобную ложь, когда вы уже четыре раза стреляли в меня из своей винтовки и вот даже сегодня…

— О, позвольте, сеньор! — с жаром возразил эль-Сапоте. — Это совсем другое дело. Я стрелял в вас, это верно, и, вероятно, еще буду стрелять, но, клянусь спасением души моей, у меня и в мыслях не было вас убивать. Фи! Я! Кабальеро! Как вы можете так дурно думать обо мне, сеньор?

— Зачем же вы стреляли в меня?

— Затем, чтобы лишить вас жизни.

— И вы не называете это убийством?

— Вовсе нет, это просто была работа.

— Как это «работа»? Этот негодяй сведет меня с ума, клянусь честью!

— Сеньор, честный человек обязан держать слово. Мне заплатили.

— Чтобы меня убить? — вскрикнул всадник.

— Именно, — ответил эль-Сапоте. — Вы понимаете, что я обязан был отработать полученные деньги.

Наступило минутное молчание. Очевидно, всаднику довод разбойника казался не столь убедительным.

— Хватит, — сказал он через минуту.

— Я очень этого желаю, сеньор.

— Вы, конечно, понимаете, что ваша судьба в моей власти?