— Я больше не считаю тебя орудием дьявола, — сказал он Эмбер. — Простишь ли ты мне когда-нибудь боль и страх, которые испытала по моей вине?

— Скорее, чем ты простишь весь женский род за зло, которое причинила тебе одна женщина.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает огонь в очаге. Когда Саймон вновь заговорил, в его голосе и улыбке теплоты как не бывало.

— Бедный Дункан, — отчетливо произнес он. — Ему ничего не удастся скрыть от своей жены-колдуньи.

— А ему и не нужно ничего скрывать, — раздался за спиной Саймона голос Дункана.

Услышав голос мужа, Эмбер мгновенно обернулась к двери и залилась румянцем, будто ее подожгли изнутри.

Ариана удивленно уставилась на нее. Она провела в Стоунринге всего неделю и все еще не могла привыкнуть к тому искреннему, нескрываемому обожанию, с которым Эмбер относилась к своему мужу. Но — что было совсем уж невероятно — Дункан, казалось, разделял это чувство.

Когда Эмбер бросилась к мужу через комнату, протягивая ему руки, Саймон метнул на Ариану насмешливый взгляд угольно-черных глаз — было ясно, что его тоже ошеломило поведение молодой супружеской четы.

Этот взгляд и согрел, и смутил Ариану: они с Саймоном думали об одном и том же, понимали друг друга без слов. На какое-то мгновение Ариане почудилось, что она может довериться этому человеку.

«Дурочка, — холодно сказала она себе. — Улыбка мужчины — всего лишь приманка. Тебя просто приручают, как зверька, чтобы ты стала более доступной и покорной — авось не будешь противиться грубым оковам супружеских обязанностей».

— Я думала, что ты решил посвятить все утро выслушиванию жалоб твоих крестьян, — сказала Эмбер, обращаясь к Дункану.

— Да, я уж было совсем смирился с судьбой, — произнес Дункан, сжимая пальчики жены в своих огромных ладонях, — но Эрик сжалился надо мной и впустил своих волкодавов погреться в зале у огня.

— И Стагкиллера? — спросила Эмбер: ей хорошо было известно, что брат никогда не расстается со своим псом, следовавшим за ним тенью.