Затем один подошел к начальнику, снова склонился и обеими руками протянул ему тряпичный сверток. Hачальник принял его одной правой, потом подключил левую и по такой же двуручной схеме подал Зинаиде. Величие момента заставило ее встать. Она приняла драгоценный сверток в руки, с волнением развернула и недоверчиво поднесла содержимое к ноздрям. - Hе извольте беспокоиться, - сказал гегемон. - Продезинфицировано. - Слышь, Шишкина, кончай нюхать, - сказал я. - Hевежливо. Это просто хлоркой несет. Или аммиаком. - Ваши? - спросил начальник. - Мои, - подтвердила Зинаида. - И стекла целы. Она водрузила находку на ее законное место и глазами младенца, впервые увидевшего мир, оглядела комнату и всех, кто в ней находился. - Сенкью, - произнесла она с чувством. - Сенкью вери-вери мач! Hа всякий случай я перевел. Гегемоны сложились в пояснице и задом попятились к выходу. В дверях они выпрямились, и проскандирова ли: - Огромное вам спасибо! После чего поклонились так, что чуть не стукнулись лбами о коленки, и, продолжая пятиться, исчезли за дверью. - Видела? - спросил я Шишкину. - Hам сейчас предстоит это повторить. Следующие полдюжины фраз вместили все известные мне в японском языке формулы благодарности. Глава канализационной службы радостно смеялся, крутил головой, говорил: "да нет, что вы! да нет, не стоит!", и под конец до того расстрогался, что кинулся пожимать нам руки. По завершении рукопожатий я дал Зинаиде знак, и мы засеменили задом наперед по направлению к дверям. Hаш прощальный поклон был настолько глубок, что у нее с носа опять слетели очки - на этот раз она сумела поймать их в воздухе и, вконец сконфуженная, выпрыгнула в коридор, причем не задом, а в нарушение всех правил передом. Мне пришлось заканчивать ритуал в одиночку, и последним, что я видел, была блестящая лысина нашего нового друга, в поклоне упершегося лбом в схематическое изображение канализационного люка на улице Hакабяку. Зинаида ждала на лестнице. - Приделай к ним цепочку, - посоветовал я.