Ей должны обладать, к примеру, работники похоронных бюро. Им нельзя смеяться ни звучно, ни беззвучно, поскольку любые проявления смеха - даже чисто визуальные, вроде запрокидывания головы или мелкой дрожи брюшного пресса - оскорбляют чувства посетителей. Для того же, чтобы кому-то пригодилось умение смеяться, не издавая при этом звука, требуется особое стечение обстоятельств. Продолжая аналогию с погребальной конторой, представим, что посетитель незряч, а единственный свидетель его визита - собака-поводырь. В этом редком до искусственности случае господин Безенчук может позволить себе роскошь вволю похохотать - при условии, что умеет делать это беззвучно и лишен нравственных ориентиров. По всей видимости, я был начисто лишен таких ориентиров, ибо меня нисколько не занимало, до какой степени заметны внешние проявления моей реакции. Имидж воспитанного человека не пострадал исключительно благодаря привычке смеяться с перекрытой гортанью. Слух несчастной Зинаиды не различил звуковых волн, а наблюдать запрокинутую голову, перекошенное лицо и скрюченные ноги ей не пришлось, поскольку все эти подробности сливались сейчас для нее в одно-единственное мутное пятно, которое называлось "Вадичек". Оставалось еще костно-мышечное чувство, которое в принципе могло уловить колебания низкой частоты, передававшиеся от моего тела окружающим предметам. Hо эти колебания почти без остатка гасились амортизаторами хитроумного анатомического кресла, в котором я находился. Таким образом, Зинаида не была оскорблена. Hо ей казалось, что я молчу, и это ее смущало. Поэтому, выждав некоторое время и не услышав ответа, она произнесла: - Вадичек! Ты хоть понял, что случилось? Притворяться молчащим и дальше становилось невежливым. Я собрал всю свою волю в кулак и подверг судорожные колыхания чрева мгновенной заморозке. Достигнутый эффект удалось удержать ровно настолько, чтобы успеть произнести: "Понял!" - и снова рухнуть в объятия садистически непреодолимого смеха.