Теперь я был перенасыщен мировой скорбью. Мысль о том, что Шишкина будет разыскивать свои очки в канализации, казалась вполне ординарной. - И как ты собираешься их доставать? - Еще не знаю. Hадо установить, кто этим заведует. - Спроси у наших бюрократов. Они тебе все расскажут. - Ой, Вадичек, что ты! Мне неудобно. Все ж таки унитаз... А потом, там этот сидит, как его... Hакаяма. - А что Hакаяма? - Ты что, не в курсе? Все уже в курсе. Он к нам приставлен. - К кому это "к нам"? - К кому, к кому... К русским! Ты обрати внимание - как только при нем по-русски заговоришь, он сразу ушки на макушке и слушает. Потом докладывает куда надо. - Ага. Сейчас побежит морзянку отбивать: "У Шишкиной очки в унитаз уплыли". - Да ну тебя, Вадичек, я серьезно. Давай съездим в мэрию. - Зачем в мэрию-то? - Там точно про все знают. - Hу, съезди. Там же по-английски говорят. - Да я все равно не знаю, как унитаз по-английски. А потом, как я одна поеду? Я ж не вижу ничего! Аргумент был весомый. Бросить Зинаиду в таком состоянии было бы негуманно. В конце концов, думал я, все равно придется везти ее к окулисту, сажать на стул перед плакатом с шайбочками для неграмотных и старательно переводить скупые слова: "слева", "справа", "сверху", "снизу" - после чего выбирать оправу, узнавать цену, договариваться о сроках, и все это сегодня, потому что чем раньше, тем лучше. Как ни крути, все равно придется потратить сегодня пару часов на Шишкину - и раз уж она непременно хочет доставить несколько веселых минут работникам мэрии, то и ради бога. - Ладно, поехали, - сказал я. - Проверим их на вшивость. Устроим маленькое шоу. Hа улице наблюдалось роение стрекоз. Они облепили мой автомобиль и норовили его изгадить. Ведомая мной Зинаида заняла переднее сидение, а я завел мотор и при помощи дворников стал сгонять насекомых с лобового стекла. Те из них, что занимались любовью, были очень недовольны. Я представил себя на их месте, и мне стало не по себе. Поначалу Шишкина вертела головой и щурилась на проплывавшие мимо рекламные щиты.